Ваш выход на арену, маэстро!

Ваш выход на арену, маэстро!

В России вступил в силу закон об ипотечных каникулах
Сентябрь 7, 2019
«Рамиль Кильмаматов. Это было недавно…»
Сентябрь 11, 2019

Вот уже три года Уфимский цирк ждет лучших времен. Двери его закрыты, и лишь на площади перед входом временами теплится жизнь: то батуты поставят, то, как сейчас, бродячий цирк Шапито запустят. Говорят, только-только начали проектирование новой версии старого цирка. Про начало ремонтных работ пока даже речи нет. А сезону бы уже пора открыться –сентябрь на дворе.

Цирк наш достоин лучшей участи, его богатая история может служит примером верности и преданности профессии веселить и развлекать людей, воспитывать детей. Лет сорок назад в нем работал Георгий Иванович Нестеров. Он, знаменитый в прошлом артист цирка, готовил талантливых ребят, приехавших со всех концов республики для Башкирской цирковой труппы. Об этом писал в газете «Ленинец» Рауль Тухватуллин, ныне известный журналист и общественный деятель.

…Мальчик Гоша жил в Варшаве и всегда просыпался с улыбкой, вскакивая и летел стрелой в соседнюю комнату к самому теплому, самому уютному и доброму существу на свете — маме. На ночь она читала ему сказки, а иногда садилась за крохотный рояль и рассказывала эти сказки, сопровождая рассказ музыкой. Отец бы директором гимназии, а мама занималась воспитание сына. Ему, единственному ребенку в семье, ни в чем не было отказа.

Но малышу все же всегда чего-то недоставало. Ему казалось, что в соседних домах, таких величественных, жизнь идет еще лучше, еще веселее, его тянуло на улицу, к приключениям.

В одночасье все перевернулось: началась первая мировая война. Внезапно умер от сердечного приступа отец. Польша тогда была частью России, маме предложили место учительницы гимназии в далеком волжском городе Нижний Новгород. Поехали, сняли квартиру. Но для Гоши перемена «картинки перед глазами» была очень ощутимой. По утрам его уже не будили его друзья — неразлучная пара синичек. Не светило в окно солнце, как в прежней его детской, оно теперь заглядывало в их каморку ненадолго по вечерам и тут же исчезало. Но зато по ночам по углам беспрестанно шуршала одна-единственная мышь, к которой они очень долго никак не могли привыкнуть. Мама старалась не дать малышу почувствовать себя лишенным беззаботного детства. К скудному жалованью она прибавляла деньги, вырученные за проданные вещи. Но вещей, как в красивой сказке французского писателя «Шагреневая кожа», оставалось все меньше и меньше….

Однажды мать не вернулась из гимназии. Ее свалил тиф. В последний раз малыш увидел ее в больнице, издалека. Это была остриженная наголо, осунувшаяся незнакомая женщина. Санитар лишь на полминуты приподнял край простыни.

Он остался совершенно один в городе, где не было ни родных, ни знакомых, в чужом доме, из которого очень скоро ему предстояло убраться

— Мальчик, — сказал ему хозяин на следующий день после смерти матери (он и до этого никогда не называл его по имени). — Вот тебе инструмент, — он носком ботинка выдвинул небольшой ящичек, в котором лежали сапожные щетки. Для того, чтобы жить, нужно работать.

Возражений быть не могло. И с этого дня Гоша стал чистильщиком обуви.

Жизнь заставляла его ускоренными темпами проходить «университеты». Постепенно он превращался в типичного для того времени расторопного, бойкого чистильщика, почти беспризорника.

Через год с небольшим уже никак нельзя было узнать в наглом пацаненке изнеженного варшавского мальчика.

Свое «предприятие» он устроил на бойком месте — возле цирка. Гоша, как и все мальчишки на свете обожал цирк. Он бесплатно чистил ботинки цирковым, экономил каждый грош и не пропускал ни одного представления. Однажды к нему вместе с женой подошел цирковой силач. Его жена, некогда известная канатоходка, начала сразу же, без предисловий:

— Мальчик, — сказала она, — Бог не дал нам детей, мы решили взять тебя в нашу семью. После небольшой паузы, спросила: «Ты согласен?». И чуть смягчилась: «Возможно, со временем и ты станешь артистом цирка, таким же, как мы. Но тебя никто не обнадеживает. Потому что это или дано, или не дано вовсе. Понял?» — закончила она, держа голову так, будто заглядывала на него через высокий барьер.

Гоша, не смея возражать, утвердительно кивнул головой, сказал: «Да, мадам, я все понял».

Он согласился, даже не понимая, как это произошло: все было как во сне. Как загипнотизированный он шел за ними в цирк. Так Гоша стал цирковым мальчиком.

В цирке все жили одной семьей, но его ничему не учили. Он исправно чистил ботинки, бегал в лавку за продуктами, за молоком для чьего-нибудь малыша, помогал кормить зверей, готовить обед и делал все, чем пренебрегали сами циркачи.

Впрочем, учить детей своему мастерству в цирке было не принято. Их просто не прогоняли, позволяли смотреть на свои тренировки и репетиции, давали возможность видеть не только готовые номера, но позволяли вникнуть в тайное тайных — понять, каким трудом дается эта легкость и изящество во время представления. И это было уже многое.

У него была поразительная способность перенимать уменье других. Все получалось все: он мог хорошо жонглировать, показывать фокусы с картами (кстати, и играть в них), подменять клоуна, но больше времени он проводил возле клеток с дикими зверями. Труднее всего Гоше давались акробатические упражнения, различные замысловатые сальто- мортале и перевороты. Но и эту премудрость он со временем освоил. Цирк стал его домом. Теперь никакие обязанности его уже не тяготили, не могли заслонить в его мечтах сияния жизни в цирке.

Он весь пропах, пропитался цирком. За версту по щегольски надвинутой шляпе и независимому виду в нем можно было узнать Циркача. Цирк вошел в него целиком — вместе с его запахами, скандалами, склоками, неизменными спутниками всех творческих коллективов. Гоша давно понял, что рожден для цирка.

Однажды во время больших праздничных представлений на арену не явился хозяин двух свирепых львов. Этот номер считался гвоздем программы. Выход дрессировщика оттягивали, а он все не являлся. Наконец, наступил момент, когда откладывать уже было некуда, и директору цирка ничего не оставалось, как объявить всем зрителям об отмене номера со львами. Назревал скандал.

— Львов выведу я, — неожиданно выступил вперед цирковой мальчик. От волнения предательски дрожали руки, и краска залила все лицо.

— Вот молодец, — схватился было за соломинку хозяин цирка, но тут же махнул рассерженно рукой, — впрочем, о чем разговор. Развели тут дом милосердия….

Дискуссии не получилось, так как Гоша в две секунды оказался внутри клетки. Никто и не предполагал, что страшные на вид звери давно сдружились с мальчиком, который уже несколько месяцев подкармливал их, лазил к ним по ночам, а несколько раз на свой страх и риск, когда никто не видел, даже выводил львов на арену и заставлял проделывать то же самое, что и сам дрессировщик.

Номер удался.

И тут вдруг все увидели, что перед ними действительно совсем не тот мальчишка, которого они подобрали несколько лет назад на улице, а мускулистый, крепкий юноша, почти мужчина, что он на самом деле очень и очень многое умеет делать. Они поняли, что, наконец, пришло его время. И его приняли в цирковой коллектив как равного.

Это были двадцатые годы. Годы разрухи. Немало верст исходил вместе с цирком Гоша Нестеров по России. Полуголодные циркачи со своим нищенским скарбом передвигались из города в город в поисках зрителей и заработка. Но все было тщетно —. людям в те годы было не до увеселений. Так распался, тогда их цирк. Только через несколько лет, когда в дома стал входить достаток, снова пришла пора цирков, шапито и балаганов. Началась золотая пора для Гоши Нестерова, его имя знал почти каждый мальчишка.

Потом была война. Представления на фронтах… После войны он перестал выступать сам и полностью перешел па преподавательскую работу. Долгие годы работал в Московском цирковом училище.

В Уфимском цирке он вместе с другими ведущими артистами в прошлом, а тогда уже режиссерами, готовил первую башкирскую цирковую труппу. И это была надежда на будущее!